….«о приметах Калиюги, названных в Сокровенных сказаниях: «Люди становятся лживыми, стараются наживать богатство, брахманы нарушают обеты, женщины не хранят верность мужьям, а мужья отвращаются от закона». По-моему, приметы сходятся.
Да, нас ждут серьезные испытания, — вздохнул Учитель. — Но звезды не изменяют своего пути, дожди в срок пробуждают зерно, солнце по-прежнему дарит свет. Значит, беду несут люди…»

Отрывок из книги: Дмитрий Владимирович Морозов. «Дваждырожденные.»

Кризис — это уникальная возможность, дарованная свыше

Кризис — это уникальная возможность, дарованная свыше, задуматься о том, насколько правильно Вы тратили деньги в предыдущее время. И на каждую из статей расходов надо задать себе простой вопрос: А вообще, стоит ли на это тратить деньги сейчас?

Если все-таки расходы нести надо, жизнь же не кончается, то следующий вопрос, который Вам нужно задать себе снова: А вообще, стоит ли на это тратить деньги сейчас? Очень рекомендую задавать его каждый день. Ситуация меняется и то, что казалось очевидно нужным вчера, сейчас уже не кажется таким очевидным 🙂

25 Декабря 1918. Солнцеворот. Я всегда чувствовал безнадежную серость русской жизни и какое-то тупоумие культурных работников. Пусть все гибнет, что подлежит гибели и что хочет гибнуть, это гибнет частное, я отделяюсь от него и прославляю жизнь. Я не нуждаюсь в богатстве, славе, власти, я готов принять крайнюю форму нищенства, лишь бы остаться свободным, а свободу я понимаю как возможность быть
в себе… Скажут на это, что и другие так бы хотели жить.
Я же отвечаю, что другие не хотят так жить: огромное большинство цепляется за деньги, вторая масса – за власть, третья масса жаждет отдать себя власти. Жить в себе и радоваться жизни, вынося все лишения, мало кто хочет, для этого нужно скинуть с себя лишнее, перестрадать и наконец освободиться. Задача моя состоит в том, чтобы возбудить других к тому же, хотя это не в том смысле задача, как действие, нет! это мое лишь пожелание, так как при этом легче, скорее, полнее приблизиться к радости жизни /Пришвин/

Бродский

М. Б.

Я был только тем, чего
ты касалась ладонью,
над чем в глухую, воро’нью
ночь склоняла чело.

Я был лишь тем, что ты
там, снизу, различала:
смутный облик сначала,
много позже — черты.

Это ты, горяча,
ошую, одесную
раковину ушную
мне творила, шепча.

Это ты, теребя
штору, в сырую полость
рта вложила мне голос,
окликавший тебя.

Я был попросту слеп.
Ты, возникая, прячась,
даровала мне зрячесть.
Так оставляют след.

Так творятся миры.
Так, сотворив их, часто
оставляют вращаться,
расточая дары.

Так, бросаем то в жар,
то в холод, то в свет, то в темень,
в мирозданьи потерян,
кружится шар.

1981

Ведь в подлинных натюрмортах — вещах, животных, растениях, пейзажах и человеческих телах, изгнанных в круг искусства, — выказывает себя нечто иное, чем то, что они изображают, а именно — таинственный демонизм записанной жизни. Есть знаменитые картины такого рода, оба знали, следовательно, что имелось в виду; но лучше Говорить не об определенных картинах, а о некоей разновидности картин, которая к тому же не образует школы, а возникает беспорядочно, по манию мироздания. Агата спросила, по какому признаку можно ее узнать. Явно отказавшись назвать какую-либо решающую примету, Ульрих медленно, с улыбкой и без колебаний сказал:
— Волнующее, неясное, бесконечное эхо!
И Агата поняла его. Как-то чувствуешь, что ты на взморье. Жужжат букашки. Воздух приносит сотни луговых запахов. Мысль и чувство суетятся вдвоем. Но перед главами пустыня моря, за которую ты не отвечаешь, и все, что имеет значение на берегу, растворяется в однообразном движении бесконечного зрелища. Она подумала о том, что все истинные натюрморты могут вызывать эту счастливую ненасытную грусть. Чем дольше смотришь на них, тем яснее становится, что изображенные предметы как бы стоят на пестром берегу жизни с глазами, которые видят чудеса, и с отнявшимся языком.
Ульрих ответил теперь другой перифразой.
— В сущности, все натюрморты изображают мир шестого дня творения — когда бог и мир были еще наедине, без человека! — И, увидев вопросительную улыбку сестры, сказал: — По-человечески, стало быть, они вызывают, наверно, ревность, таинственное любопытство и печаль!
Роберт Музиль. Человек без свойств